Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:50 

" ...навзничь времена упали..."

В «Слове о полку Игореве» есть такая фраза: Наниче ся годины обратиша. Напрашивается перевод «навзничь времена упали», но еще в XIX в. Н. С. Тихонравов привел пример из «Лексикона триязычного» (М., 1704) Ф. П. Поликарпова: наничь одежду одевати – надевать одежду наизнанку [12] . Д. С. Лихачев писал: «В “Слове” наничный мир противостоит некоему идеальному, о нем вспоминается непосредственно перед тем: воины Ярослава побеждают с засапожниками одним своим кликом, одною своею славою, старый молодеет, сокол не дает своего гнезда в обиду. И вот весь этот мир наниче обратился» [13] . Итак, наизнанку времена обратились. Вспомним мнимое сумасшествие Гамлета и знаменитую фразу датского принца: «The time is out of joint» (Век вывихнулся). Русский вариант оказывается кромешнее английского: вывих можно вправить, но если победы обернулись бедами и гибель, как в детской страшилке, исходит от родной матери, современнику остается лишь молиться. Как показывает Д. С. Лихачев, идея антимира и изнанки времен известна и фольклору. Продолжим цитату: «Весьма возможно, что загадочное “инишное царство” в былине “Вавило и скоморохи” – это тоже вывернутый наизнанку, перевернутый мир – мир зла и нереальностей. Намеки на это есть в том, что во главе “инишного царства” стоят царь Собака, сын его Перегуд, зять его Пересвет, его дочь Перекраса. “Инишное царство” сгорает от искры скоморохов “с краю и до краю”». Применительно к «Слову» это наблюдение нуждается в развитии. Игорь Святославич вышел в поход против половцев в день памяти своего небесного покровителя Георгия Победоносца. Святой Георгий освободил город от змея, запиравшего хвостом источник, и для этого ему не понадобилось копье. По житию, Святой Георгий не железом, а Божьим словом усмиряет змея. Игорь же, вознамерившись «преломить копье о край Поля Половецкого» и «испить шлемом Дону», копье и впрямь переломил. И отведал «кровавого вина», угостив им своего свата Кончака и до смерти упоив собственную дружину. А коня загнал, когда бежал из плена. Святого Георгия на Руси называли Егорием Храбрым. Но дважды автор «Слова» произносит формулу А Игорева храбраго пълку не крѣсити (А Игорева храброго полку не воскресить). Мало того, что на слух выражение Игорева храбраго… звучит здесь почти как Егорева храбраго…, так еще и контекст употребления этой формулы отсылает нас к сюжету «Чуда Георгия о змие», ведь сказано, что сам Дон кличет русских князей освободить его. (Вспомним, что святой Георгий освободил не только царскую дочь, но и тот источник, который дракон запирал своим хвостом.) И это после того, как для Игоря «померк свет солнца», а кочевники (образ кочевника ассоциировался на Руси со змеем, и летопись упоминает о «змеиных головах куманских») поделили русские города по рекам Суле и Роси, а Карна и Желя (Печаль и Скорбь, или даже Вопль и Стон) поскакали по Русской земле. Тема Игорь–Анти-Георгий продолжится и дальше: Георгий спас от гибели принесенную в жертву змею царскую дочь Елисаву, а в «Слове» дочь государя Осмомысла Ярослава Галицкого одним своим плачем на опаленных стенах Путивля освобождает князя из плена. И только после покаяния Игоря у Святой Пирогощей Богородицы изнаночный мир будет повержен, а лицевой восстановлен. В изнаночном мире Игорь и Всеволод кинули вызов не только феодальному главе Руси Святославу Киевскому, но и самому Солнцу. Вот как об этом рассказывает поэт: «Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему Буй Тур Всеволод: “Один брат, один свет светлый, – ты, Игорь, а оба мы –Святославичи!..”» Переведем с поэтического языка на прозаический: Солнце насылает на нас тьму, но для меня есть один свет – светлый ты, Игорь, а мы оба –Святославичи. Божий ответ на этот вызов – солнечное затмение, которое на берегу Северского Донца тьмой накрывает полки Игоря. В своем монологе Всеволод опирается на две весьма прозрачные реминисценции: – Крестителя Руси Владимира Святославича называли Владимиром Красное Солнышко (полагаю, прозвище появилось потому, что он первым стал печатать на Руси золотую монету со своим на ней изображением). – Во время литургии священник произносит формулу приглашения к причастию: Святая святым! и в ответ хор общины поет: Един свят, Един Господь Иисус Христос… Пародийным парафразом этого и звучат начальные слова монолога Всеволода: Одинъ братъ, одинъ свѣтъ-свѣтьлыи ты, Игорю! Оба есвѣ –Святъславлича! (И, вероятно, не случайно формула священника и формула хора здесь поменяны местами, то есть тоже вывернуты наизнанку.) Не только выше Солнца, но и выше самого Иисуса Христа в ратной своей гордыне ставит Всеволод брата (да и самого себя). И потому дальше автор пишет, что перед битвой, желая «прикрыть четыре солнца» (четырех русских князей, участников похода), с моря идут черные тучи. И в третий день Каяльского побоища «два солнца (Игорь и Всеволод) померкнут…» а два (пятнадцатилетний Владимир Игоревич и восемнадцатилетний Святослав Ольгович) так и не успеют взойти, погаснут неразгоревшимися «багряными столбами». И для самого Игоря «ослабеет свет солнца». Природа этой страшной картины, не смеховая, но родственная смеховой. Д. С. Лихачев пишет: «В балагурстве значительную роль играет рифма. Рифма провоцирует сопоставление разных слов, “оглупляет” и “обнажает” слово. <…> Рифма объединяет разные значения внешним сходством, оглупляет явления, делает схожим несхожее, лишает явления индивидуальности, снимает серьезность рассказываемого, делает смешным даже голод, наготу, босоту. Рифма подчеркивает, что перед нами небылица, шутка. Монахи в “Калязинской челобитной” жалуются, что у них “репка да хрен, да чашник старец Ефрем”. Ефрем – явно небылица, пустословие» [14] . Однако «Слово о полку Игореве» показывает, что смех с плачем произрастают из одного корня. Вот и зачинатель усобиц Олег Святославич превращается у автора «Слова» в Олега Гориславича. Перед нами то явление, которое сегодня принято именовать стёбом. Вошедшее в молодежный сленг в начале 80-х годов ХХ века, это слово пришло не из воровского жаргона (где стебать – красть, а стебаться –драться), но из русских диалектов, в которых стебать – бить, пороть (родственное – стебель). Стёб – не юмор и даже не ирония, но словесная порка. А порка – это совсем не смешно. Так лишен в латинском своем подлиннике даже намека на юмор Ювенал (сатирик вовсе не должен быть юмористом; поэтому Пушкин в ранних своих стихах обращаясь к «музе пламенной сатиры», просит вручить ему Ювеналов бич) [15] .

URL
   

«The time is out of joint»

главная